- А что? Или многие отравились этой заразой?

- Хуже, - сказал Миненков. - Месторождение на крестьянской земле. Помещиков нету. Сам я небогат, посему составил товарищество на паях с местными дворянами. Но они, твари эдакие, потолкались вокруг да около, в успех разработок ртути не слишком-то уверовали, и компания распалась. А крестьянский "мир" хватает меня за глотку, чтобы платил по договору за наем их земель. У меня же одни долги и боюсь суда. Будь другом, пристрой меня в своем Богословском округе. Ей-ей, а?

Ауэрбах подумал. Прикинул. За и против.. Ответил:

- Чудак ты, Алешка! Надо искать иной выход. Лучше я сейчас дам тебе толику денег для уплаты долгов, а ты. о чем думаешь?

- Продать эту ртуть и больше с нею не связываться.

- Так вот, - заключил Ауэрбах, - ты ртуть не продавай.

- А почему?

- Я сам куплю у тебя этот прииск.

Договорились, что Миненков вернется в Бахмут и, как только сойдет снег, сразу вызовет его к себе телеграммой.

- Извещай фразою "снег сошел" - и я пойму.

Так вредная и полезная ртуть вошла в его жизнь!

Но о короне ртутного короля Ауэрбах еще не помышлял.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Софья Павловна, навещавшая мужа в Богословске, заметила на улицах попрошаек-сирот, от местных женщин она узнала, что девицы беременеют, а чтобы избежать позора вселенского, делают себе аборты, отчего многие и помирают. Об этом говорила с мужем еще при наследниках Башмакова, которые не были тароваты на дела милосердия, и Александр Андреевич отвечал жене:

- Не спорю, родильный приют надобен. Но денежки на него ты, моя дорогая, выкладывай из своего ридикюля.

Когда же округ стал владением Половцевых, он завел в городе приют для сирот, со всей округи в Богословск свозили бездомных детей, девочек обучали уходу за коровами, мальчики осваивали ремесла, осенью дети ходили в лес, собирая грибы и ягоды на зиму. А мадам Половцева была человеком щедрым: