Александр Андреевич жене говорил:

- Рабочий может быть доволен хозяином лишь в том случае, если увидит, что я могу присесть к их столу и поесть заодно с ними и с таким же аппетитом, с каким ем домашнюю пищу.

Он прав! Так же поступал он и с виновными. Зная, как шахтеры боятся суда, Ауэрбах никогда не призывал полицию:

- Вмешиваться не стану - разберитесь сами.

"За разные проказы и буйства артельный суд в большинстве случаев приговаривал товарищей к телесному наказанию", и секли друзья своих друзей так, что полиция могла бы еще позавидовать. Воровства среди шахтеров никогда не было, а если такое случалось, вора выводили на базарную площадь, привязывали его на весь день к столбу, а на грудь ему вешали доску с надписью:

НЕ ВОРУЙ, СВОЛОЧЬ.

Жилища у шахтеров Донбасса были попросту ужасные ("у хорошего хозяина, - писал Ауэрбах, - скотина содержалась намного лучше, нежели наши несчастные шахтеры"), и потому он построил для них в Кураховке чистые добротные казармы, где для каждого был отведен угол. И случилось чудо: его углекопы вдруг стали бриться и ходить в баню, завели котелки и даже тросточки, а пьянство уменьшилось. Иные форсили часами перед девицами, вынимая их из кармашка жилета когда надо и не надо:

- Не желаете ли, мамзель, узнать точное время? Уж больно вы пронзили мое сердце, а потому извольте - уже полвосьмого. Как раз время прогуляться нам до канавы, а потом и обратно.

Многие вызвали из деревень свои семьи, Ауэрбах выстроил для таких шахтеров отдельные домики, довольный тем, что довольны люди, и сами же углекопы потом ему признавались:

- Коли вы из землянок нас вытащили да на чистую постель уклали, так нам самим жить по-людски захотелось, чтобы прохожие от нас не шарахались. Ну, а коли когда и расколем бутылку, так вы не серчайте на пьяных. без этого нам нельзя!